Антон НЕЧАЕВ

“ПРЕВОСХОДНЫЕ
ЛЮДИ” СВЕТЛАНЫ ВАСИЛЬЕВОЙ

I. ИМЕНА

Странное имя – Фотиния... Отец и мать – любители фотосъемки, но понятно – не это главное. “Фотос” – по-гречески “свет”, то есть Фотиния – значит Светлана. (Светлана Васильева?) Простим автору сей невинный камуфляж, но Светлана Васильева взаправду полюбила Фотинию “аки самоё себя”. Казалось бы, о ком ведется рассказ? Обыкновенная москвичка (обыкновенная “почти” – все-таки дочь шпионов), любящая свой город (“приходите в светлый рай, он зовется милый край!”), росшая с бабушкой, побывавшая в подростковом возрасте на “блаженном острове коммунизма”, созданном вечным Фиделем – что в ней особенного? Далее – муж-сокурсник, карьерист и стукач (то есть, связан с теми же службами, что и родители героини), сын Сергей, журналистская деятельность самой Светланы (Фотинии)... Стоит ли об этом писать? Но: “о, светло-светлая и красно украшенная столица! Дивными красотами ты богата: вечными своими улицами дивишь, широкими площадями, реками, упрятанными в поземные трубы, кладязьми и источниками месточтимыми...”. Или (о музыке Брамса): “...открывалась какая-то величественная постройка – в разрыве времени, в его просвете. Это был ДВОРЕЦ. <...> Фигуры то сходились, то расходились, одна фигура поглощалась другой, цепочки пар рвались, и их вдруг отбрасывало так далеко друг от друга, что казалось, никакой музыке не достать. В этой шахматной партии все было рассчитано заранее – каждая встреча, шорох и ропот разлуки”. Затягивает. Внутренний мир девочки, увлеченной музыкой (именно музыкой – не игрой). А позднее увлекшейся и словами, музыкой слов: “ее интересовала не жизнь, не реальные перипетии ее взаимоотношений... – а лишь с л о в а, с л о в а, с л о в а...”. (Повзрослев, героиня отважится на роман, который в финале совпадет слово в слово с романом Светланы Васильевой.) В конце концов, именно с л о в а станут сутью ее существования. Когда таинственные (последние слова бабушки), когда трагичные и простые (послание сестры Анны). Прочитав роман предельно внимательно, не могу припомнить ни одного д е й с т в и я героини (перемещения из города к даче не считаются). Только однажды Фотиния напилась до чертиков с полумистической казначеей-сторожихой монастыря, и то, потому что без выпивки та вряд ли стала бы с ней р а з г о в а р и в а т ь.
“Слова” стали единственным движителем ее духовной и внешней жизни. (Разговоры в “Мастерской”, разговоры с Артуром Сергеевичем, разговоры с самой собой, разговоры, разговоры...) А что происходит “снаружи”? За понятной и ожидаемой смертью бабушки, перед уходом загадавшей загадку, которую героиня разгадывает до конца романа, следует череда новых тайн, сохраняющих напряжение до финала и к

финалу же доведших Фотинию до невменяемого состояния (до смерти?). Это – одновременная гибель родителей (знали лишнее), смерть Экземплярова (помогли?), убийство скульптора Плохово, папка Океана Пастора (а имена-то, имена!) и др. Фотиния удручена, напугана, потеряна и пр., но по-прежнему она движется как в дыму (скорее, стоит на месте). Горит монастырь, горит исписанная бумага, сын уезжает на содержание к заграничному мафиози (мафиози тоже вскоре погибнет), Ладенов (ее любовь) непонятен, необъясним (непонятен ей, а так – ничего особенного), и эта непонятность – тоже огонь, дым от которого слепит и душит ее – Ф.Кокушкину.
Бросается в глаза всеобщая странность имен и фамилий. Нет ни одного Иванова или Федотова. Но автор под каждое имя преспокойно и убедительно подводит веское основание. Например: Кокушкина – Кукушкина: бабка воспитывалась в дворянской семье, где плебейское происхождение не приветствовалось. Пришлось заменить одну букву. Океан оказался Александром: тоже правдоподобно объяснено. Начинаешь думать, что и у остальных персонажей есть уважительные причины носить странные имена. А зачем на почти восьми страницах приведен полный список монахинь, послушниц, инокинь, игумений Борисо-Глебского Аносина монастыря, где, как известно, имена мирские заменены при постриге? Подлинные лица спрятаны? Светские-советские музыканты, журналисты, художники и православные монашки проживают “чужую долю”. Схимонахиня Анна отказывает любимому и противостоит родителям и здравому смыслу, уходя в монастырь. Родители Фотинии оставляют ее на бабушку, уезжая “работать” соглядатаями на “непотопляемый авианосец”. Бабушка выдает себя за “благородную”... Происходит добровольный отказ героев от самих себя. Интуитивный (подсознательный) выбор пути в противоход реальности, либо сообразуясь с нею. Пожалуй, одна Фотиния не сгибается. Отказ менять (пусть и придуманную) фамилию в браке, ночное бегство в окно с празднования диссертации мужа (несогласие – с чем?), и поиск, поиск, бесконечный поиск, спровоцированный волей потусторонних гостей, вызванный плотным дымом окружающей жизни, всеобщей людской “придуманностью”, запутанностью судеб и обстоятельств. А фактическое согласие героини на сотрудничество с фискальными органами и оплаченный ими престижный московский “салон”? Что это? Один из возможных ответов: бегство, попытка найти опору в сплошном тумане событий, тупик, замкнувший Фотинию, послушную внутрен