ним голосам. (Возможно, и жертва (ради Ладенова, сына, себя?), но так думать не хочется).
Кто из этих людей “превосходен”? И кого “превосходят” превосходные люди? Призраки пытаются с того света исправить собственные ошибки, прояснить темные места собственных биографий, попутно запутывая еще дышащих родственников и знакомых. Артур Сергеевич (имя, похожее на всамделишное, а по сюжету – конспиративное прозвище) фанатично бьется с масонами, под занавес сбрасывает человека на рельсы метро. Монашки, избравшие мученичество в Совдепии, во имя любви отринувшие любовь, погрязшие в монастырских сварах. Все – “превосходны”. Но смысловое ударение здесь иное. Солнечное, несмотря на тьму. “Восход”. “Восхождение”. “Пре-восходны” (в приставке “пре” – нечто литургическое, напоминающее древний канон. А православием (русскостью) пронизана вся книга). “Пре-восходят”, ломая судьбы и имена, “пре-восходят” обманывая, но ища правду все герои Фотинии Васильевой. Так “восходит” она сама. Так “восходит” история. И те “огоньки на небе” из последней строфы романа лишь слабые (неверные) ориентиры ее движению.

II. ТЕНИ

К финалу произведения их становится больше и больше. Это и: ненормальная Псиша (часть “Амуры и Психеи”), собственно тень (призрак?) бабушки, призрак (тень?) скульптора Плохово, Николай Степанович Гумилев и, как ни удивительно, Инна Львовна Лиснянская. Почти под занавес автор, отбросивший литературно-маскарадную чешую, поднимает лицо и, как будто ища поддержки, нарочно сталкивается с двумя известными мастерами: Н.С.Гумилев и ИЛЛ. Причем встреча с Гумилевым самой С.Васильевой кажется необъективно надуманной. “Каким-то боком в реальность госпожи Кокушкиной однажды забрела тень Николая Гумилева. Читатель, конечно, может уличить автора в подтасовке: сама, мол, подбрасывает героине свои литературные пристрастия и сюжеты... Но ведь госпожа Кокушкина справляется с этими сюжетами сама”. Если Инна Львовна, неоднократно заявлявшая о “духовности” своего творчества, по всей видимости, оказавшая действительную помощь писательнице в работе над “Превосходными людьми”, не только как первый читатель, но и просто как человек, явлена нам оправданно (роман духовен и говорит о духовности – это несомненно), то Н.С.Гумилев, один из столпов акмеизма, течения в русской поэзии, предлагавшего отказаться от “идеалов”, дан, похоже, в противовес. Но это не совсем так. Гумилев представлен как “непрочитанный”. “Гумилева Ахматова называла самым непрочитанным поэтом столетия”. И ранняя гибель его, и поиски Ахматовой его могилы, и вскользь упомянутое знакомство Николая Степановича с магом Палюсом (Гумилев – мистик?) добавляют тайны в роман (а роман – он и есть – о тайнах), безусловно, укрепляют произведение, приоткрывая всегда значимый пласт авторских художественных интересов и, что греха таить, С.Васильевой, возможно, чуть-чуть недостало дыхания на пути к финалу (слишком высоко забралась?). От этого “высоко” не кружится голова у читателя, но почва порой из-под ног уходит. А что остается вбитой в это межвековое, разнохарактерное простран

ство Ф.Кокушкиной – героине? Падать? Из почти безоблачного (“рай, но не совсем”) детства, сквозь прозрачную пустоту выдуманных отношений (родители, Экземпляров, сын) в пустоту современной безысходности. И трагически умерщвленный Гумилев – самое дно этой ямы. Ненормальная Псиша (воспоминание героини) своим тривиальным безумием уже своенравно вмешивается в сознание Ф.Кокушкиной, сохранившись в нем навсегда. Автор специально “опускает” все ниже и ниже обычную московскую девочку, “роняет” ее (ее внутренний мир), знакомя поочередно с разломами советской системы (боль “советского” православия, жестокость и тотальная осведомленность разведки). Тут и едва мелькнувший на страницах книги образ школьной подруги Ирины Месяц, ставшей впоследствии звездой эстрады со всеми необходимыми атрибутами профессии: гульба, пластические операции и пр. У Ирины Месяц есть и иная функция: она – некий проводник Фотинии в мир теней (Вергилий?). Именно она отвозит Кокушкину к Ладенову, ее “предмету”, который, по моему мнению, тоже “тень”, мечта, Моцарт, ледяной объект обожания. И Фотиния падает. Нехотя, но послушно. У нее нет выхода. Ее психика не справляется с проблемами века, вникнув в которые, невозможно спокойно уйти обратно, в мир чистоты и детства, где безопасно и хорошо. Н.С.Гумилев и Инна Лиснянская, вероятно, последняя зацепка героини. Но И.Лиснянская в больнице (убежден – не случайно). Она (ныне здравствующая поэтесса) остерегается почем зря проникать в миры великих поэтов (упомянута книга ИЛЛ о Цветаевой и Ахматовой (а они ведь не только поэты, но и женщины!). Остерегается и С.Васильева. Остерегаются все вокруг, кроме тех, кому это лично выгодно, либо положено по работе (Артур Сергеевич). Но те используют этот хрупкий мир в своих целях. Писательнице остается наблюдать за развитием, жидким рассветом (роман Ф.Кокушкиной, ее любовь) и сокрушительной смертью своего персонажа. Лишь сын, “притихший и серьезный”, дочитал “мамину книгу до последней страницы”. А разве можно было иначе? Для чего и ради кого тогда “все”? Для и ради – него, потомка. В нем – надежна, любовь, смелость. В нем – оправдание.

г. Красноярск