Все пешки были меньше других собак, по-видимому, щенки. На них были надеты круглые замшевые шапочки под цвет шерсти с прорезями для ушек. Широкие ремни с блестящей пряжкой плотно охватывали их поперек брюшка. Офицеры красовались в лихо заломленных бархатных беретах с пером, к поясу пристегнуты маленькие шпаги. У коней уши были перехвачены вверху атласной лентой, а шерсть подстрижена и причесана, как грива. Самые величественные особи, как с рыжей, так и с черной стороны, представляли короля и королеву. Их короны и ошейники были украшены драгоценными камнями, а мантии – мехом горностая.
Пока дядя Сережа, разинув рот, озирал этот необыкновенный шахматный турнир, рыжий конь, выписав на доске изящную букву Г, потеснил с клетки черного офицера. Тот, поджав хвост, покорно потрусил в специальный загончик для пленных.
Наконец дядя Сережа пришел в себя. Никто не обращал на него внимания и дядя Сережа незаметно увлекся этой шахматной партией.
Игра затягивалась.
Черный Маркиз очень долго думал над очередным ходом, беспокойно ёрзал на троне. Ему грозил шах.
Собаки на доске устали и проголодались и теперь уже меньше, чем в начале игры, походили на статуэтки. Вот черный конь тайком почесал подвязанное ухо. А рыжий офицер открыл пасть и безобразно выпялил язык. Но совсем недозволенный номер отмочила маленькая рыжая пешка.
Щенок давно уже проявлял признаки нетерпения и вдруг закружился, закружился на месте, раскорячился и напустил лужицу. Все обомлели. Воцарилась зловещая тишина. Дядя Сережа смотрел на щенка и до него начала доходить ужасная правда: это же Бублик, его Бублик! И его ждет страшное наказание разъяренного Черного Маркиза.
Дядя Сережа сорвался с места, схватил щенка за шкирку и что есть прыти помчался прочь, в гулкую темноту замка. А за ним гнались слуги с копьями, кавалеры со шпагами, целая орда засидевшихся, вырвавшихся на свободу собак. Шум, крики, грохот опрокинутых рыцарских доспехов...
* * *
Дядя Сережа вспоминал свой сон, снисходительно наблюдая за Бубликом. Тот с азартом расправлялся с деревянной шахматной фигуркой, обнаруженной им под диваном. Она вкусно пахла деревом, лаком и хорошо поддавалась грызению. И, главное, хозяин не спешил отбирать у него черного короля.
Щенок был счастлив. Хозяин тоже.

Глава 15. ЗИМНЕЕ КУПАНИЕ

Воскресным февральским деньком живописная троица дружно выписывала кренделя по направлению к набережной, которая посредством навесного мостика соединялась с островом Катышева.

3 Броуновское движение – это тепловое движение взвешенных в жидкости (или газе) частиц. Молекулы среды пихают, толкают частицу “под микитки”, причем удары, например, справа и слева неодинаковы. Поэтому частица вместо того, чтобы двигаться прямо и целеустремленно, скачет на месте и мечется, как безумная.

Впереди – Мерзлотка в легком платье, голоухом. Она бы пошла ещё и босиком, но, уступив требованиям дяди Сережи, надела кроссовки.
Тайна Мерзлотки волновала прохожих.
Каждая из встреченных ими женщин сначала вздрагивала, увидев Мерзлотку, а затем, опомнившись, начинала поучать и ругать дядю Сережу: “Девочка раздета, такой мороз, она схватит пневмонию, сам-то, небось, оделся, изверг!” Мерзлотке безразличны были страдания дядя Сережи, она все равно не соглашалась одеться, как все люди зимой. Правда, иногда она все-таки приходила на помощь. Когда очередная сердобольная старушка мертвой хваткой вцепилась в дядю Сережу, Мерзлотка подошла и молча приложила к озябшей бабушкиной щеке свою чудесно теплую ладошку. “Видишь, мне тепло, не волнуйся”, – хотела таким образом сказать Мерзлотка.
Бублик тоже поддавал жару своим поведением. Одуревший от новых неизведанных запахов (улицы, машин, чужих людей, диковинных продуктов, собачьих “письменных” следов, ветра и снега) Бублик метался под ногами прохожих, закручиваясь поводком вокруг их ног, сумок, стремясь всё понюхать и везде засунуть свой щенячий нос. Поэтому траектория его хозяина выглядела так причудливо – как хаотическое движение очумелой Броуновской3 частицы.
Наконец цель достигнута, добрались-таки до набережной. Вода в реке была свинцово – серой и казалась плотной как кисель. После строительства ГЭС в природе что-то сдвинулось, и сибирская река перестала на зиму наряжаться в лед. Вернее, замерзала она не везде.
А что за морозоустойчивые утки вывелись в этом месте? Но только напрасно дядя Сережа протирал очки, близоруко щурился – не мираж ли это. Самые настоящие утки с серыми шейками вразвалочку вышагивали по кромке острова, готовясь принять водные процедуры. Вот самая жирная и, по-видимому, старшая утка важно вошла в воду и, молодецки крякнув, поплыла, а за ней и весь выводок. Для них настал час обеда, и на обед была рыбка.
Бублика отпустили с поводка, чтобы он мог всласть набегаться и нанюхаться. Он уже подмел своими ушами всю набережную, когда услышал утиное кряканье. Бублик напрягся, принял стойку.
Сотни поколений спаниелей, его предков, ожили в нем мощным охотничьим инстинктом, и этот инстинкт безудержно погнал Бублика в воду. Шестимесячный щенок бесстрашно метнулся рыжей стрелой сквозь прутья балюстрады, отделяющей набережную от воды, и поплыл. Упрямый рыжий затылок горделиво и плавно удалялся от берега, острый аристократический нос кокера, словно стрелка компаса, указывал точно на нагло крякающую утку, которую он обязан был поднять на крыло для своего хозяина.
Пока дядя Сережа в смятении метался по берегу, снимая очки и куртку, Бублик отплыл уже порядочно. Движение его ощутимо замедлилось. Казалось, он принял весь холод огромной реки в свое маленькое тельце. И хотя щенок изо всех сил бешено работал лапками, но все равно они стали коченеть, их едва не сводило судорогой. Тысячи ледяных иголок пронзали маленькое собачье сердце, но Бублик плыл вперед, только вперед.
Всё произошло быстро. Дядя Сережа так и не успел снять ботинок (шнурки были все в узлах), как Мерзлотка, с разбегу кинувшись в воду, несколькими сильными гребками догнала, схватила за уши тонущего