готов влезть Хозяину в левое ухо, а в правое вылезть (как Конёк-Горбунок).
Пока дядя Сережа любезничал с Бубликом, Мерзлотка хлопотливо приготавливала два ведра холодной воды. Бублик обстоятельно обнюхал ведра, похлебал из каждого водицы (будто это для него приготовили). Дядя Сережа обреченно поглядывал в их сторону.
Мерзлотка хотела подружить дядю Сережу с холодом и подвергала ежедневной пытке – обливанию на улице при любой погоде. Из-за этой процедуры дядя Сережа сначала постоянно хлюпал носом, мерз и не мог повернуть шею, но постепенно все эти явления прошли, и теперь он чувствовал себя гораздо лучше, а после обливания ощущал прилив сил.
...Мерзлотка яростно отфыркивалась, совершив свой ежевечерний обряд. На крыльце на фоне освещенного проема двери маячила зябкая фигура дяди Сережи в плавках. Дядя Сережа был худ настолько, что вполне бы мог работать в музее скелетом, и теперь, синий, покрытый пупырышками представлял собой малоэстетическое зрелище. Дядя Сережа никак не мог себя заставить выйти на мороз, да ещё ветер задувает! Наконец он набрался смелости и ступил на снег.
Вода, отскочив от темечка, серебреным коконом окружила его на миг, ожгла, растворила в себе и унесла в землю все заботы и усталость.
Чистая вода для хвори беда: окачивайся, только поварачивайся!
Благодаря тому, что “обливальщики” плохо прикрыли входную дверь, Бублик с лаем вырвался на волю и... остолбенел. Он никогда еще не видел снега. Погрузив нос и уши в неизвестную субстанцию, он как бульдозер пропахал широкую борозду, и теперь, словно рыжая поземка, носился за Мерзлоткой по всему двору.
После простого (холостяцкого) ужина, состоящего из макарон, сосисок и зеленого горошка, дядя Сережа немного подрессировал Бублика.
– Дай лапку! Дай лапку, Бублик! Лапку! Лапку дай – на все лады призывал дядя Сережа.
Но Бублика, как всегда во время учения, охватила печаль. Он, с грустным недоумением, честно смотрел хозяину в глаза, обнюхивал его руку, но лапу не давал, хоть тресни. Мерзлотка лежала на животе, подперев ладонями толстые щеки и ухахатывалась над ними. “Залезть” в мысли Бублика было легко и приятно.
Вот эти коротенькие мыслишки, что копошились под рыжей щенячьей черепушкой:
“Хозяин... еда... мячик... грызть... еда...
ботинок... грызть... фу, нельзя...
маленькая хозяйка... грызть...
хозяину что-то надо... еда... в руке у него еда...
лапа... ну, лапа... непонятки...
ухо чесать... ухо... еда”.
Мерзлотка, насмотревшись на мучения дяди Сережи, подползла к щенку и протянула ему свою ладошку, пристально глядя в карие бубликовые глаза. Тот нехотя, как бы сам себе удивляясь, медленно поднял свою лохматую растоптанную лапку и неуклюже сунул её Мерзлотке.
Дядя Сережа немного помолчал и мягко сказал:
– Мерзлотка, ты удивительная девочка, я знаю. Но Бублик должен сам научиться, по своей воле, понимаешь? Давай не будем давить на него, ладно?
...Заканчивался долгий зимний вечер, наполненный забавами, играми и баловством.

Щенок, устало свесив ушки, сонно брел к своему Месту. Бублик перевалился через бортик, сверкнув на мгновение своим розовым брюшком. Свернулся калачиком, на одно ухо лег, другим накрылся и заснул.
Вот и Мерзлотка зевнула и потопала спать.
Один Кузя был бодр, полон идей. Выбравшись из сундука, он первым делом проверил, оставила ли виноватая кругом Мерзлотка еду для него. Оставила. На дне кастрюльки одиноко лежали снулая2 сосиска и несколько зеленых горошин. Кузьма отдал горошек своему дружку Степану, а сосиску брезгливо обнюхал и вяло откусил кусочек. “Скорей бы Никитична пожаловала что ли, да приготовила чего-нибудь...”
...Дядя Сережа сидел за компьютером, клюя носом. Глаза его были устремлены на экран, левой рукой он безрезультатно пытался ухватить кофейную чашечку, а эта чашка невидимой рукой Кузи сдвигалась всё ближе и ближе к краю стола, так что в конце концов, – дзынь! – дзыньлялякнулась об пол. Дяде Сереже послышалось явственное “хи-хи”, потом вроде бы как ветерок пронесся по столу, взъерошив бумажки. Дядя Сережа потряс головой, сказал, что, пожалуй, на сегодня хватит, и тоже отправился спать.
Бормоча что-то про скучищу, Кузя понуро побрел в прихожую – путать шнурки. Можно еще разлить воду, ну там ещё что-нибудь придумается... Кроме того, есть такое тонкое ремесло – сны навевать.

Глава 14. СОН ДЯДИ СЕРЕЖИ

Посреди дремучих девственных лесов стоит старинный величественный замок. В том замке есть огромная зала. Там потолок теряется в сумеречной вышине, а камин столь огромен, что пламя в нем кажется костром.
Посреди залы пол выложен из черного и белого мрамора и имеет вид огромной шахматной доски. На ней черные и рыжие фигурки, выточенные весьма искусно. Напротив камина расположились золотистые, как огонь, фигуры, а с другой стороны, подле трона главного вельможи, – черные.
По бокам необыкновенной шахматной доски стоят молчаливые придворные. Важные господа все в черных камзолах, декольтированные дамы в роскошных, отливающих золотом туалетах. Все молчат, только слышно, как гудит в камине пламя, да потрескивают поленья. Вдруг тишину прорезал высокий, пронзительный и, к удивлению дяди Сережи, детский голосок:
– Пешка Е2 – Е4!
Дядя Сережа осторожно протиснулся между спесивыми вельможами поближе к “доске”. То, что он увидел теперь, не разглядев поначалу своими близорукими глазами, поразило его ужасно.
Искусно выточенные фигурки оказались живыми спаниелями, рыжими и черными. Черными спаниелями играл сам Черный Маркиз, а рыжими – прелестная златокудрая девочка в желтом и блестящем, как солнце, пышном платьице. Она вприпрыжку подбегала к клетке Е2, локоны на её спине задорно подпрыгивали. Тонкой, похожей на дирижерскую, палочкой она указала пешке её новое место – Е4. Пешка, тряся ушами, послушно перебралась на новое место и застыла, как изваяние.

2 Снулый – в старину так выражались о спящей или дохлой рыбе.