Георгий ЯНСЮКЕВИЧ
ДВА РАССКАЗА
ДИВАН
Я его узнал сразу по тем незначительным деталям, которые знакомы
только близкому человеку. Но как он здесь очутился, за десятки километров
от дома?
Новый диван появился у нас после переезда из коммуналки в отдельную двухкомнатную
“хрущевку”. Шаг вперед и направо – крохотный туалет с ванной, еще шаг
вперед и направо – такая же по размерам кухня, три шага вперед – вторая
смежная комната. Его купили через несколько дней после переезда. Я еще
никогда не видел новых вещей такого большого размера. Диван был кирпичного
цвета с шероховатой поверхностью и, главное, он раскладывался. В течение
дня я раз десять складывал и раскладывал , удивляясь изобретательности
людей, сделавших его. В первую ночь я долго не мог заснуть, подворачивал
простынь и гладил шершавую и по-особому пахнущую обивку дивана. Радость
приобретения нового дивана слегка омрачалось тем, что вечерами на нем
сидели родные, а в праздники – гости, которые не всегда были аккуратными
и пачкали мой диван. Первое время я ревностно следил за чистотой дивана:
пылесосил, выводил пятна. Но застолья в доме были частыми: грязь и жирные
пятна на нем становились привычными и не портили кирпичной расцветки.
Я уже старый человек. Дело не в возрасте, а в его отсутствии. Моя память
стала похожа на засвеченную фотопленку. На один четкий кадр приходится
два-три засвеченных.
1 мая. Советская Пасха. Это был один из моих любимейших праздников детства.
В памяти он сохранился как цвета светофора: множество красных транспарантов
и флагов, солнечное тепло и окончательно зазеленевшие деревья. В этот
день праздничный стол накрывался очень рано: уже в десять утра я, родители
и бабушка рассаживались так, чтобы всем был виден телевизор. Праздничный
парад и демонстрация были обязательными участниками застолья. Стол представлял
собой причудливую смесь продуктов из праздничного заказа и всяческой домашней
снеди, приготовленной мамой и бабушкой. Отец разливает взрослым водку,
потом мне сухого вина. Мать и бабушка вяло возражают. Мне четырнадцать
лет, и сегодня я первый раз попробую алкоголь. И стану еще больше походить
на отца, про которого мама, защищая от бабушки, приводит неотразимый довод:
“Пьян да умен”... Выпив, отец очень умно рассуждает о внешней политике
партии, беззлобно подсмеивается над нашими руководителями и читает стихи.
Рюмки наполнены, но никто не пьет. По тарелкам чинно и торжественно раскладывается
закуска, а мама заботливо советует отцу: “Попробуй холодец. По-моему,
удался”. Наконец, тарелки наполнены. Отец поднимает рюмку и произносит:
“Давайте выпьем за праздник. С Первым мая”. Все дружно выпивают. Вино
мне не понравилось: кислое и горьковатое. Такое отношение к сухому вину
я пронес через годы, выпивая его только по крайней необходимости, когда
больше нечем напиться.
“За здоровье семьи и близких” я выпил еще две рюмки и засобирался на улицу.
Из опыта выпитых лет могу утверждать, что тогда опьянения не ощутил. Но
хотелось побыстрее рассказать во дворе, что я сегодня выпимши. В кармане
брюк тренькали один рубль пятьдесят копеек: железный рубль, подаренный
мамой и пятьдесят копеек – от бабушки.
Во дворе было по-праздничному безлюдно, и я отправился бродить
по улице. Через полчаса бесцельного шатания я зашел в единственный работающий
в праздничный день магазин. Сегодня я был самым настоящим покупателем,
потому что у меня было много денег. Минуя кондитерский, оказался около
винного отдела. Я был уверен, что мне не только не продадут вина, но еще
с позором выгонят. Если меня сегодня спросить, сколько лет дочери, я затруднюсь
ответить, но до мельчайших деталей помню, как выглядела бутылка красного
вина “Червоне знамя”, емкостью поллитра за 92 копейки, которую в тот день
я купил безо всяких проблем. Я спрятал бутылку под рубашку и опрометью
выскочил из магазина, все еще не веря в случившееся. На смену неуверенности
и страху пришла гордость: я сам, как взрослый купил себе вина, и скоро
буду окончательно выпимши. Выпить я решил в нашей беседке, в которой частенько
с одноклассниками коротали вечера. Я осторожно сбил сургуч с горлышка
бутылки. Пил из горла. Вино было отвратительно, но все еще оставалось
запретным плодом, да и жалко было потраченных денег.
Очнулся оттого, что меня захлестнул приступ тошноты. Я попытался встать,
но не смог и нечистоты из меня полились на диван.
Родители были в шоке, даже не пытались меня хорошенько отругать и наказать,
и не придумали ничего лучшего, как отправиться на следующий день всей
семьей на просмотр двухсерийного фильма “Анна Каренина”. Три часа тоски
и болезненных ощущений в желудке. “Анну Каренину” невзлюбил навсегда.
Диван я тщательно мыл несколько дней, но прежней нежности к нему уже не
испытывал.
И диван мне отплатил тем же. Мой первый сексуальный опыт оказался плачевным.
Я два года с перерывами на пионерский лагерь встречался с одноклассницей.
Наши отношения были близки к платоническим: держаться за ручку в кино,
потрогать грудь через пальто. Теоретические познания в области секса у
меня ограничивались рассказами Мопассана и романами Золя, она же до десятого
класса была уверена, что зачатье происходит от поцелуя. После школы мы
часто приходили ко мне готовить уроки. И только уроки. Дома всегда была
бабушка. Но она нам не мешала заниматься. Скорее даже помогала, так как
неплохо помнила математику и физику. Но вот, бабушка уехала на несколько
дней к себе на родину. А мы продолжали исправно готовить уроки. И только
на третий или четвертый день отсутствия бабушки меня осенило: “Мы можем
попробовать”. Я усадил ее на мой диван. Одну руку положил на колени, а
второй обнял за плечи. Она сидела не шелохнувшись, выпрямив спину. Я сдвинул
школьное платье, и рука оказалась на бедре, завалил ее на диван, но вышло
неловко: голова и туловище на диване, а ноги свешивались на пол. К тому
же диван не был раздвинут, и я не знал, куда примостить себя. Диван скрипел
и посмеивался над моими по