Мёбиуса”, если речь идет именно о телесно-объёмной фигуре с единственным острым рёбром, все три гладко искривлённые грани которой плавно-оксюморонно перетекают друг в друга? Не более ли подходит “браслет омбилики” Зимана для создания фигуры речи, которая образует отличный от вопроса смыслопорождающий механизм, – “машину” катастроф смысла? Но хватит ли для этого неискривлённой поверхности страницы? Что если придать смысл самому расположению начала строк по искривлённой линии?
  Это вечно молчащее “я”,
    которому говорящее “я” –
      которого формально-логическое
        “я” предложения
          (которое я читаю, но не чту)
       не переносит –
     вменяет в обязанность выглядеть
    зеркальной карикатурой на себя,
  стремится сейчас беззвучно выразить себя непроизносимым вслух предложением с разрывными пробелами и мучается здесь вопросом о том, надо ли в конце этого предложения ставить знак вопроса?
Не попадает ли это нескромно молчащее “я” в положение души годовалого человеческого тела, когда душа с удивлением наблюдает отражение собственного тела на гладкой поверхности зеркала, создающего эффект мнимого объёма, и с ужасом предчувствует неодолимость своей разлуки с собственным телом и его отражением, без которых ей не быть? Действительно ли различение трёх “я”-друг-друга, введённое Р.О.Якобсоном, Ж.Лаканом и Р.Бартом, устраняет – или делает незаметным – или же, наоборот, обостряет – смысл парадокса “Лжец”? Разве не порождает молчаливое “я” говорящего (а не “я” говорящее) то нехаотично-пустое – с эксплетивно-делёзовским “(не-)” – место, которое разом даёт свободу и лгать, и быть правдивым, и возможность вечно для себя проблематичного творчества, и возможность бесповоротного, навсегда необратимого самоуничтожения? Как возможно всё это, и как возможно само ничто? Да и как понимать само это “как”? И как, наконец-то, понять смысл  – а заодно и творческость бессмыслицы – самого непонимания?
А не думается ли тебе, что всякий раз нужно отваживаться спрашивать так, будто Бог и дьявол уже перестали вести свою распрю в сердце твоем и теперь вместе надеются на то, что ты задашь такой вопрос, что ответом окажется целый Мир без какого-либо зла, но не без свободы?

г. Красноярск

Сергей ГУДАЛОВ

ВРЕМЯ В РОЗНИЦУ

На асфальте мелом контуры людей.
Дети играли, рисовали, забыли...
А теперь ушли, кормят голубей;
Только дышит кто-то холодом в затылок.

Дети подросли, завели детей.
Правила другие в новых детских играх.
Если и убит – обведут теперь
Мелом силуэт... и “покайся с миром”,

С миром засыпай... Я уже привык.
Я иду спокойно через силуэты.
Это только дети. Счастлив Бог и Вы –
Те, кто населяет детскую планету.

* * *

Можно подумать: “Бесчеловечно”.
Можно подумать: “Божественно”.
Просто сказать-то особенно нечего
Если уходит женщина.

Любых объяснений докучная пошлость...
И проще ответить: “Я сам решил...”
Прошлое только тогда уже прошлое,
Когда наступает день завтрашний.

Но если уже не вчера и завтра
Ещё? И откуда ждать помощи,
Когда осознаешь, что ты тоже автор
Этой сегодняшней полночи.

г. Омск