О КНИГЕ А.Б.ГРИГОРЬЕВА “СУММА ВОПРОШАНИЯ ФИЛОСОФИИ”

Датский философ Сёрен Кьёркегор заметил однажды: “Мыслитель без парадокса – все равно что любовник без страсти: полная посредственность”.
Я вспоминал этот афоризм, читая книгу красноярского философа Александра Григорьева “Сумма вопрошания философии” – потому что книга написана в форме парадокса. В самом деле: ведь профессиональный философ – если только он настоящий философ, то есть мыслитель – призван отвечать на мучительные вопросы бытия; парадоксальность же упомянутой книги – в том, что чуть не весь текст ее (дискурс, выражаясь научно) состоит из одних только вопросов. Что это: чудачество? оригинальничание?..
Но ведь в хорошо поставленном вопросе уже заложен корень ответа; только вопрошающий, тактично подсказывая ответ, оставляет возможность ответить на вопрос самому вопрошаемому, стимулируя при этом его мыслительные возможности. А не эта ли возможность и есть самое прекрасное достоинство всякой литературы?
Одну главу из этой книги хотелось бы порекомендовать читателям журнала “День и ночь” как образец хорошего философского и одновременно – литературного текста, поскольку автор старается наследовать традиции русских философов “серебряного века”, которые были одновременно и блестящими писателями-стилистами.
Немного о названии книги: в нем тоже зашифрована определенная философско-литературная традиция: от “Суммы теологии” средневекового философа Фомы Аквинского – до “Суммы технологии” Станислава Лема.
И, наконец, немного – о самом авторе: Александру Борисовичу Григорьеву – 47 лет, он доцент кафедры философии Сибирского технологического университета; своими наставниками он считает известных российских философов Г.С.Батищева и В.С.Библера.

Александр АСТРАХАНЦЕВ

Александр ГРИГОРЬЕВ

СУММА
ВОПРОШАНИЯ
ФИЛОСОФИИ

ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ: ВМЕСТЕ С ВОПРОСАМИ

Мысль – это восстание, единственным участником которого являешься ты сам, отменяющий своей творческой способностью необходимость (но не возможность) всех способов бунтовать. Наверное, первые слова любой книги подразумевают тайный мотив, какой есть во всяком деле, не чуждом творческой авантюрности: одиночки восстают для улучшения общей участи всех, не договариваясь друг с другом и

составляя непослушное большинство, – пасынков справедливости, бастардов удачи, опасных разносчиков неукротимо-человечной бессмысленности любви к мудрости. Сопротивление современному мещанству основано на способности к одиночеству, и полифонический диалог здесь вряд ли применим. Не ищи себе в этом деле единомышленников: они только испортят дело в своих искренних попытках помочь тебе и быстро съёжатся в толпу, но зато, пренебрегая риском, ты можешь встретить в лице другого такого противника, для которого твоя неповторимость обернётся невосполнимым условием его собственной. Изобретай для себя противника, который сильнее тебя: он окажется ближе тебе, чем ты сам. Изобрети в себе внутренне беспокойного изобретателя, сотвори образ предельной неудовлетворённости, порождающей мысль, как деятельное несмирение перед несовершенством себя самого, всего действительного, возможного и даже так желанного невозможного. На этом пути ты можешь погибнуть во мнении окружающих, но если ты не последуешь по нему, то всю жизнь будешь безысходно мучиться неутолённым любопытством и жаждой встречи с самим собой – подлинным, состоявшимся, но навсегда и бесповоротно незавершимым. Надо отстаивать право на монолог, – право на способность жить, трудиться и сражаться в одиночку в условиях засилья диалогизаторства, и вернуть себе обязанность следовать только своим путем хотя бы для того, чтобы не пойти по проторенной другими дороге и случайно не наступить на них.
Каждый стандартный тест на заученное знание вызывает свой протест с той стороны его границы, где должна быть неповторимость тебя и другого, – протест, исходящий от принципиально нового, которое пока не только не открыто, но даже ещё и не создано. Каждое правило – включая, в том числе, и вот это – провоцирует правомерные исключения, справедливые нарушения закона. В этом отношении философия вырабатывает свой необычный, отклоняющийся от нормы и отличающийся от других отклонений язык, затрудняющий обыденную привычку говорить и слушать не думая. В то же время философия – это не разрушенная, но преодолённая филология (в последней вообще-то нормальным является то, что любовь к мысли пересиливается любовью к слову). Мыслящая речь филологии есть творческое оспаривание уже сложившихся правил грамматики и литературной стилистики, подразумевающих возможность автоматичного говорения без создания нового, а философия – это творческое оспаривание уже сложившихся возможностей и логических норм мышления. Замысел

Скачать полный текст в формате RTF