Вдруг, в самый зловещий момент повествования, возле дивана, как изображение на фотопленке, стала проявляться Кузина голая и не очень чистая пятка. Щенок, который, казалось, беззаветно спал, враз вскочил, как укушенный мухой цеце, заурчал и вцепился в эту пятку. Никитична выпучила глаза, а потом, видимо решив, что она всё-таки задремала, и ей снится сон, отложила книгу, улеглась поудобнее и действительно заснула.
Убедившись, что Никитична спит, Мерзлотка вытолкала Бублика и вполне “проявившегося” Кузю на кухню и там отвалтузила их хорошенько, ведь книжка осталась недочитанной на самом интересном месте.
– Да я не нарочно, нечаянно я! – отбивался Кузьма. – Сказка такая интересная, аж дух захватило. Вот я контроль и потерял!
Мерзлотка и Кузя были два сапога пара: она никогда не разговаривала, а он – не умел читать, хотя уверял, что знает буквы. Подувшись немного, Кузя примирительно обронил:
– Слышишь, Мёрзлая, неси книжку. Картинки посмотрим.
Следующие четверть часа приятели с упоением разглядывали картинки.
– Ой, что же это я! А Степан-то! – Кузя в сердцах хлопнул себя по лбу. – Вы чего бедного таракана умучили? Он в сундук свалился чуть живой, трясется весь, лапки подкашиваются.
Домовой нырнул в сундук, пошарил там и вылез, держа страдальца Степана на ладони. Таракан и правда плохо выглядел. Шутка ли, пережить такое: чуть заживо не сгорел, кабы не Мерзлотка! Стёпе дали попить водицы и сунули ему в лапки сладкую крошку. Он и ожил, тараканы вообще чемпионы по живучести.
Кузя с аппетитом закусил, нахваливая Никитичну, сунул за пазуху несколько булочек и полез в сундук. Мерзлотке стало интересно, что же у него за домик там такой. Она открыла крышку, ...и ничего интересного там не увидела. Так, валялся всякий хлам: старые спицы, бабушкино веретено, альбомы с фотографиями, берестяная шкатулка, в ней какие-то вырезки из пожелтевших газет, корзинка со спутанными выцветшими нитками, какие-то тряпки. Ерунда, в общем.
Мерзлотка вспомнила, что нужно выгулять песика и вышла во двор. Вернувшись с прогулки, друзья тихонько, чтобы не разбудить Никитичну, прокрались на кухню.
...В воздухе тихо, сама по себе, висела толстая незнакомая книга. Из названия следовало, что это задачи и упражнения по матанализу для студентов-физиков, автор – Фихтенгольц. Мерзлотка молча пучилась, ожидая, когда Кузе надоест дурачиться.
Наконец Домовой изволил проявиться. Перед собой он держал книгу. Вся его фигура излучала довольство и важность. Мол, и мы не лыком шиты, тоже книжки почитываем.

– Нигде я её не крал! Как ты могла такое подумать! – ответил он на немой вопрос Мерзлотки. – У коллеги выменял на еду, Никитична нам ведь много чего натащила.
Коллега мой приглядывает за университетом, а там ужасно голодно. Со студентов что возьмешь? Сами готовы слопать, всё, что движется. Вот он, домовой-то университетский и сидит в библиотеке, пенсне напялил, книжки читает. Говорит, что интересно. А я не люблю читать, я картинки смотреть люблю.
Кузя двумя руками принялся листать книгу в поисках картинок. Лицо его принимало все более и более удрученный вид.
– Фу ты, где картинки-то? И буквы какие-то нерусские, – разочарованно бормотал он. Мерзлотка заглянула через Кузино плечо.
Действительно, какие-то незнакомые значки, как, например, такой
е
или такой т
или вот такие c, l, b, Ґ .
Вы не знаете, случайно, какой это язык?
Вечером, когда дядя Сережа пришел с работы, он ужасно удивился, обнаружив чужую книгу на кухне.
– Кто из вас решил заняться матанализом? – недоуменно спросил дядя Сережа. – Ты, Никитична, или ты, Мерзлотка? И откуда здесь этот учебник?
Потом, уже поздним вечером, эта мудреная книжка куда-то подевалась.

Глава 8. МНОГОСТРАДАЛЬНЫЙ ФИХТЕНГОЛЬЦ

А в это время в университетской библиотеке маялся один студент-горемыка. Денег не было даже на сосиску в тесте. В общежитие идти не хотелось. Дома из съедобного осталось только несколько проросших картофелин, которые ещё нужно почистить и сварить, да майонеза на донышке. Кроме того, в “общаге” было жутко холодно, зуб на зуб не попадал, а здесь – тепло, уютно, на каждом столе лампа с абажуром.
Парнишку разморило, он устал. Очень хотелось есть. Бедняга уже третий раз прочитывал одну и ту же фразу, а смысл этой фразы до него никак не доходил. “Сейчас бы картошечки жареной или бутерброд какой завалящий”, – с этой назойливой мыслью юноша оторвал глаза от книги и поймал на себе недовольный взгляд библиотекарши.
Было уже поздно, студент всё не уходил, и библиотекарь не могла пойти домой, как ей хотелось, пораньше. Она раздраженно распихивала книжки по стеллажам, углубляясь всё дальше от читального зала, в хранилище.
Студент оглянулся: в читальном зале больше никого не было. Он вздохнул и стал собирать свои конспекты.