Потом уже я размышлял: что было бы, если б я не решился на эту авантюру. Амикан тоже охотник, он тоже охотой кормит свой рот. Убегать начнешь, у него срабатывает инстинкт хищника: догнать, задавить! Собака и та, гонится за зверьком с единственной целью – догнать и задавить. И успокаивается, когда жертва в ее зубах.

В МИЛИЦИИ ДОБРО

Это было еще перед войной. Окружной центр тогда и именовался факторией, было всего несколько домишек, школа-интернат, больница, магазин, столовая, милиция и все они лепились к реке. А чуть выше была тайга, там приезжие женщины собирали ягоды, грибы.
Оленевод Догонча Того, приехав из Тембенчи и в первый же день хватанув “огненной воды”, так разгулялся, что остановиться не может. Ходил по фактории, шумел, “оп-поймать!” – по-русски матерился и потом, когда ему отказались продать даже “дикалончик, флакончик Жасмин” он разбушевался и разбил стекло в магазине, Догончу связали и на его же оленях доставили в камеру, а оленчиков отпустили пастись.
Туалетов в то время, даже не строили, стройматериалов на домишки-то не хватало, и всех арестованных по нужде на улицу и они, как гуси, рассаживались в лесочке. Наутро Догонча, справив нужду, призывно закричал, стал колотить палкой по дереву и через какое-то время его олени прибежали к милиции и отталкивая друг друга стали лакомиться желтыми отметинами на снегу.
– Я здесь, далеко не убегайте! – сказал Догонча оленям.
На второй день здоровье Догончи пошло на поправку, он хорошо поел оленины, напился чаю, поднялось настроение и он огляделся. Просторная комната, не то что избушка, добротные нары, подушки, оленьи шкуры и народу, человек десять. Кое-кого он знал, нидымских, кирамкинских, двое мужиков русские. Тепло, главное ниоткуда не дует, как в чуме.
– Хэ, а что людей пугают “темным домом”?.. Здесь же добро, тепло, кормят, табак дают...
– Это они еще нарушают инструкцию, – заговорил один русский с рыжей бородой, – к примеру, в тюрьме порядки такие, у тебя отдельная кровать, с постелью, чистыми простынями, наволочкой, отдельная тумбочка для вещей.
– Хэ! – исренме удивился Догонча.
– Туалеты там чистые, теплые, там люде на мороз не выгоняют, как нас!
– Хэ! – снова поразился оленевод.
– Там один раз в неделю даже кино водят!..
– Хэ, как красиво!.. Добро!..
– Там работаешь и тебе платят денежки... Пойдешь в свой магазин и набирай, что душа желает...
– Хэ, как хорошо!.. А чего пугают-то? – Догонче так захотелось туда, что аж загорелись глаза.
– А если я попрошусь туда, меня возьмут?...
– Туда, брат ты мой, путевочку надо заслужить!.. А оленчиков денешь, там не положено их держать...
В это время дверь камеры загремела и дежурный Чирков, крикнул:
– Догонча Того, с вещами на выход!..
– А ты попросись – с улыбкой сказал рыжебородый, – а потом сразу изменившись в лице, – там тебе

все дадут, да еще вдогонку добавят. Врагу своему не пожелаешь!..
Догонча вышел и мысли его сразу переключились на оленей, на жену и детей, оставшихся в лесу.

БАТРАКИ

Конец октября. Уже выпал снег, в лесу потрескивают первые морозы. Тихо стало в тайге. Прошли оленьи игры, кончилось оленье сумасшествие, впереди долгая, морозная зима...
В открытую дверь чума оленевод Богото видит – из кустарников на полянку выходит его Белогубый бык, сильный ездовой олень. Но что от него осталось? С одним рогом, весь отощавший, издалека можно пересчитать ребра, шатается, кажется дунь посильнее ветер и Белогубый свалится с ног. Вот догулялся!..
Богото берет в ладошку щепотку соли и выходит на улицу. Чмоканьем подзывает быка. Тот, услышав зов хозяина, лениво, вроде бы нехотя, двинулся к нему. Но тут же, опережая его, к пастуху прибежал авалакан – прошлогодний теленок и, отталкивая быка, попытался слизать соль. Богото отстранил руку.
– Вот видишь, до чего ты догулялся, – обращаясь к ездовому оленю заговорил он, – теперь ты всю зиму будешь батрачить на этого авалакашку. Он уже выбрал тебя своим кормильцем... Ма, ма, отъедайся, наводи тело.
Дело в том, что после окончания гона, олени-забияки свнова превращаются в безобиднейших животных. У них снова просыпается инстинкт стадности, они начинают группироваться и вчерашний непримиримые враги превращаются в неразлучных друзей, всюду ходят рядом, друг за другом, кажется их водой не разлить, но это до следующего гона. А сейчас, что поделаешь, кровь отбурлила, рога повыпали, обломали их в драках, надо мирно жить. И они, опять же повинуясь своей природе, начинают двигаться поближе к хребтам, где побольше кормов, поглубже снег и меньше хищников. А за ними, за быками, как правило, увязываются, подросшие годовалые телята. У быка крупные широкие копыта и он ими, как лопатками, быстро разгребает глубокий снег. Своим тонким чутьем он безошибочно улавливает запах ягеля, мха, чихрицы и других лишайников, вот и можно лакомиться. Но как только он разгребет яму и приготовится есть, как тут же получает в бок ощутимый толчок острых рогов. Он поднимает голову, делает злые глаза и готов дать нахалу отпор передними копытами, но теленок проворно отскакивает в сторону и удар получается в пустоту. Бык снова опускает свою голову в снежную яму, но снова получает больной толчок. Бык опять вскидываеася на задние ноги, машет передними, но у молодого оленчика ноги резвее, он уже отскочил. Так продолжается несколько раз и старый бык уже понимает, что этот молодой нахал не даст ему поесть и, видно, по-своему поматерившись, он отходит от этой сладкой ямы в сторону и начинает рыть новую. В отвоеванную столовую прыгает теленок.
После сытного обеда в этих же копаницах олени залегают отдыхать. Они не замерзнут: длинная шерсть с очень густым подшерстком служат им надежной защитой от морозов и холодных ветров.

г.Красноярск