И вот я иду. И вот дорога длинна...
И строка длинней. И с любовью выходит реже...
Навстречу – она. Допустим, что это – ОНА,
И с нею всё будет не так,
Как бывало прежде.

И вот мы идём. Допустим розу вручил.
Допустим, она в восторге. Она в экстазе.
Допустим, что я ей нравлюсь, что я ей мил.
Есть повод купить вина,
И устроить праздник.

Допустим, чем меньше вина, тем длиннее тост.
Чем больше вина, тем проще и ночь нежнее,
Допустим она ошиблась и это не кость,
Она не робеет.
Впрочем и я не робею.

И лишь проснувшись, я понимаю, что
Всё как всегда, или немного хуже.
Солнце – фонарь, небо, увы, решето,
То есть на улице дождь
Превратился в лужи.

И я надеваю рубаху, затем штаны.
И начинаются слёзы, потом угрозы,
Песня о том, как мы друг другу нужны,
Но я ухожу,
И я забираю розу.

* * *

Здравствуй мой, какой-никакой, а друг.
Не обижайся, что делать, других не нажил.
Жизнь замыкает круг, берёт на испуг,
И с каждым днём хуже, если не гаже.

Третий месяц жара душит Сибирь,
Но я уехал в Москву, как из лета в осень.
Ещё не много – здесь нос не подточит снегирь,
Но здесь мегаполис и снегири под вопросом.

Знаешь, как не крути, а эта Москва
Хуже чем та, в которой я был когда-то.
Кругом базар и кругом идёт голова.
Слышен английский мат
                        с толикой русского мата.

Был на Арбате. Жизни там тоже нет.
В жёлтую турандот тычутся объективы.
Кругом просят денег, а поколение NEXT
Забыв про пепси глотают слюну и пиво.

Детская память моя – прощай и прости.
Незачем бить в литавры и бряцать лирой.
Маргарита в аду. К Мастеру не пройти.
Заперт подъезд с его нехорошей квартирой.

Впрочем всё это – не более чем слова.
Я закрываю кавычки, становится страшно.
Скажи, москвич, узнаёт ли себя Москва
В своём отражении в зеркале Патриарших?

* * *

Телодвижения в рифму. Глагольные окончания.
Частица “ся” указывает на возвратность.
У моей татарской фамилии привкус мычания.
В человеке меня поражает его всеядность.

Рабы из себя по капле давят веселье.
Ещё немного и “хороший человек”
                                          станет профессией.
Мозаика мазохизма. Как парус белеют бельма.
Осень – время считать цыплят
                                          и жертв репрессий.

Нанизывать строчки –
                                          привычка почти с пелёнок.
В воздухе музыка – и невербален Вебер.
Только, чем гаже утёнок,
Тем великолепней лебедь.

* * *

Где тонко – там и лирика. Порой.
Но я не твой лирический герой,
Мой вид вообще не тянет на героя.
У твоего – и выправка и стать,
А я люблю поесть, люблю поспать –
Ни ритма, ни равнения, ни строя...

А всё же алчу, смыслу вопреки,
Руки и сердца, сердца и руки,
Хотя, наверно, обойдусь и сердцем...
А что обрёл? Сижу на сквозняке,
На сердце грусть и пустота в руке,
И рвётся лирика, и никуда не деться...

* * *

Что там в стакане? Чай?
Зелье против тоски?
Вот он, родимый край,
Встань и запоминай
Целое и куски.
Как на картине, где
Лишнего нет мазка
Мир висит на звезде,
Крошкой на бороде,
Пулею у виска.
Вот вам и свет в окне,
Вот вам отчизны дым,
Мир лежит на спине,
Ноги раздвинув, мне
Не по дороге с ним.
Что же будет теперь?
Не погасив звезду
Вышел Господь за дверь...
Что ты мне шепчешь? Верь?
Холодно, как в аду.

г.Кемерово