Николай БЕРЕЗОВСКИЙ
ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ
В новогоднюю ночь исполняется любое заветное желание. Надо
только очень захотеть, чтобы оно исполнилось, и загадать желание не в
канун Нового года, а хотя бы дня за два до его наступления. Серёгин знал
об этом народном поверье от бабушки чуть ли не с пелёнок. Но мальцом его
заветные желания не простирались дальше пакета со сладостями и фруктами
под наряженной в доме ёлкой, которые там непременно и обнаруживались,
да ещё в придачу с игрушками, о которых и не мечталось.
– Это Дед Мороз от особой к тебе любви расстарался, Слава, – говорила,
едва заметно улыбаясь, бабушка. А потом плакала за праздничным столом:
– Да кто ж ещё, кроме Деда Мороза, о сироте позаботится?!.
Серёгин ещё и под стол пешком не ходил, как осиротел. Его родители погибли
в автомобильной катастрофе, и бабушка – мама его мамы – заменила ему отца
и мать. А бабушки по отцу у Серёгина не было – его отец, которого он,
как и маму, знал лишь по фотографиям, вырос в детском доме. Как он там
оказался, бабушка не ведала, но рассказывала, что до детского дома его
будущий отец беспризорничал, а в детском доме он сделался человеком, почему
она и любила Серёгина-старшего не меньше собственной дочери – как родного
сына. “Как и тебя теперь люблю, Слава”, – добавляла ещё бабушка, снова
начиная плакать.
Бабушка плакала часто, а когда Серёгин стал учиться в школе – почти каждый
день. Над его дневником с плохими оценками почти по всем предметам. Не
давались почему-то школьные науки Серёгину, и школьником он задолго до
наступления очередного Новогодья прямо-таки молил Деда Мороза, чтобы оценки
в его дневнике превратились в хорошие. Увы, и эти просьбы оказывались
напрасными. И после восьмого класса, получив вместо свидетельства об окончании
неполной средней школы только справку, Серёгин поступил в профессионально-техническое
училище приобретать профессию столяра-плотника. Бабушка сначала только
плакала – мол, теперь он навсегда останется неучем, но позже жила в радости
– у внука оказались золотые руки, и мастера училища сулили ему прекрасное
рабочее будущее.
Будущее, став настоящим, и вправду оказалось прекрасным. После выпуска
из училища Серёгина распределили в самый передовой строительно-монтажный
трест города, а вскоре он возглавил в нём лучшую комсомольско-молодёжную
бригаду столяров-плотников. Ещё через год переехал с бабушкой из полувросшей
в землю их избушки в выделенную ему как передовику двухкомнатную благоустроенную
квартиру. А ведь и не загадывал он квартиру ни в какие предновогодние
дни. И в армию Серёгина не забрали, хотя в те годы служить в армии не
считалось зазорным, – из-за бабушки, опекать которую без внука было бы
некому. “Я дождалась бы тебя со службы – не совсем ведь древняя старуха!”
– немного обидевшись, поплакала бабушка, но слёзы её были счастливыми.
И уж совсем с нескрываемым счастьем плакала она, когда уже двадцатипятилетний
Серёгин женился по любви на выпускнице педагогического института, которую,
как и его бабушку, звали Ольгой. У них и отчества совпадали
– обе были Ивановны.
– Я теперь вовсе не помру, пока правнуков не дождусь и их не вынянчу!–
плакала на свадьбе бабушка. А Серёгин тогда впервые за неё испугался –
бабушка, вдруг дошло до него, тоже смертна, как и все люди. Но тотчас
постарался забыть о неминуемом, обняв и бабушку, и молодую жену. А поскольку
свадьбу играли под Новый год, загадал желание, чтобы бабушка прожила хотя
бы сто лет, – тогда ей было семьдесят пять. Но уже летом бабушка перестала
вставать с кровати – отнялись ноги. С девичества до пенсии она проработала
ткачихой, набегалась и настоялась за станками, вот, видно, и аукнулось
это бегание-стояние сначала на ногах. Потом отнялись и руки – у ткачих
и руки всегда в работе. Но бабушка, маясь болезнью, не плакала, а улыбалась:
“Всё равно правнуков дождусь. Хоть самого первого...” А за месяц до Нового
года лишилась и дара речи – её полностью парализовало. Жили только глаза
– пронзительно-синие, как и в молодости. Тогда-то Серёгин в последний
раз затаил заветное новогоднее желание – чтобы бабушка выздоровела. В
последний – потому что желание его не исполнилось. Бабушка умерла в ночь
с 31 декабря на 1 января. И с её уходом жизнь Серёгина покатилась под
откос...
* * *
Впервые Серёгин оказался на скамье подсудимых через полгода после похорон
бабушки – избил рабочего своей бригады, укравшего и кому-то продавшего
столярные заготовки. Прежде он и пальцем никого не трогал, а тут, видно,
ум за разум зашёл – так горевал об ушедшей от него навсегда бабушке. От
срока его не спасли ни блистательные характеристики, ни ходатайства коллектива
треста о снисхождении, ни общественные защитники – Серёгина лишили свободы
на два года. Освободился он, правда, условно-досрочно – и года не минуло,
и жена Ольга встретила по-прежнему – с любовью. Но в душе Серёгина после
колонии что-то надломилось, а может, и треснуло, как трескается чайная
чашка, в которую плеснули кипяток, и, заглушая боль в надломленной или
треснувшей душе, он стал потихоньку, но регулярно попивать. Не чай, понятно.
Сказалась ещё и обида, что в тресте его не восстановили в должности бригадира,
а поставили рядовым плотником, хотя его руки по-прежнему оставались золотыми.
Грызла и тоска по бабушке. “Не желание нужно было загадывать, а везти
бабушку в Москву к лучшим врачам!” – плакал теперь, напившись, Серёгин.
– Не кори ты так себя, Слава! – плакала вместе с ним жена. – Нет твоей
вины в смерти бабушки...
Серёгин поднимал на неё тяжёлый взгляд:
Скачать полный текст в формате RTF