Владимир БАЛАШОВ
МИСТИФИКАТОРЫ
Воображение правит миром.
Наполеон I
Между двумя сетями опять зиял широкий проход – ближняя к берегу
была переставлена. Мак даже плюнул со злости в воду, словно там, в глубине,
сидел неизвестный злоумышленник. Потом стал выбирать сети: в переставленной,
как и обычно, было пусто, а во второй запутались всего лишь два некрупных
лосося. До каких пор это будет продолжаться?! Кто-то с дьявольской настойчивостью
зло насмехается над ним!
Нашел он это место случайно неделю тому назад. Здесь, прямо от подножия
отвесной скалы, перпендикулярно к берегу уходила песчаная коса, напоминающая
своей формой указующий перст. Мак промерил глубины наметкой: узкая полоска
мелководья тянулась футов на триста, потом резко обрывалась черной глубиной.
Он поставил на этом “пальце” новую, самую длинную лососевую сеть. В первую
же ночь попалось пятнадцать крупных лососей, а во вторую – кто-то перерезал
сеть посредине. Он поставил половинки с некоторым перекрытием. Место оказалось
исключительно рыбным, но: в одну ночь – улов, а на следующую – конец какой-либо
сети оказывался переставленным, причем таким образом, чтобы образовался
проход футов в пятнадцать шириной. Сеть не была порвана винтом и не похоже,
чтобы была протащена каким-либо катером – просто аккуратно переставлена.
Сегодня уже в четвертый раз – словно по расписанию.
Мак не знал, на кого и подумать. Врагов у него, во всяком случае явных,
вроде бы не было, рыбная инспекция его сети тоже не трогала – он исправно
платит патент за свой участок. Вот уже несколько лет он поставлял лососей
в ресторан на ближайшую туристическую базу, а когда оставались излишки,
отвозил на катере в Форт-Огасте, что на южной оконечности озера. За эти
годы хорошо изучил свой участок, и, несомненно, место было самым уловистым.
Если бы только не эти повторяющиеся диверсии!
А как он обрадовался тому первому богатому улову! Еще бы, ведь если дела
так пойдут и дальше, то он сможет намного быстрее, чем рассчитывал, открыть
на месте своего маленького кафе на берегу Лох-Несс рыбный ресторанчик.
Пусть не очень большой, зато по-домашнему уютный. Все нормальные люди,
даже туристы, инстинктивно потянутся из казенного распорядка экскурсии
в домашнюю, непринужденную обстановку... А теперь кто-то пытается разрушить
его золотую мечту! Ну, пусть бережется – не буду я Макдональд Фимборн,
если не схвачу его на месте преступления за подлую руку.
* * *
По натуре своей Василий Петров был человеком основательным, и доказательством
тому могло служить его отношение к работе – всю жизнь в передови
ках. Но в остальных жизненных аспектах, по не вполне объективным
причинам, все складывалось как нельзя хуже. Ну, во-первых, в селе неженатых
мужиков к категории серьезных не относили, а ему в этом году уже тридцать
стукнуло. Во-вторых, Василий любил цитировать высказывания писателя Ларошфуко,
что окружающие зачастую воспринимали как скрытую издевку. Надо сказать,
что в обоих изъянах виновна была учительница Людмила. Это она восемь лет
назад подарила трактористу на день рождения книгу язвительного француза,
а сердце свое вскорости отдала приехавшему в село по распределению молодому
агроному. От такого удара Василий не смог оправиться до сих пор, ибо все
остальные женщины, с его точки зрения, в главных аспектах вожделенному
оригиналу проигрывали. Франсуа де Ларошфуко эти бесконечные искания сумел
гениально выразить всего в одной строчке: “Подражание всегда несносно,
а подделка нам неприятна теми самыми чертами, которые пленяют в оригинале”.
Так что нерастраченная любовь выплеснулась на средневекового острослова,
до сих пор как бы незримо связывающего несчастливого тракториста с любимой
женщиной. Была и третья напасть – в лице соседа Петрухи по прозвищу Бичбожий,
который вечно вовлекал товарища в скандальные истории. Даже на основании
перечисленных пунктов можно судить, что на селе у Василия Петрова была
слава легковесного человека. Чтобы доказать обратное, у него оставалась
только работа...
Вот и сейчас он уезжал на своем “Кировце” с пахоты последним, да и то
лишь потому, что горючего оставалось в обрез – только-только доехать до
мехбазы. Это километров шесть, так что можно было рассчитывать попасть
домой непривычно рано – еще засветло. И что торопиться, если там никто
не ждет, кроме бессловесной и, к тому же, чисто мужской компании – пса
Дружка, да кота Задиры? Ему и дом-то нужен лишь для того, чтобы вечером
умыться, переспать ночь, утром поесть – и снова на работу. Давно втянулся
в такую однообразную жизнь, даже сны – и то из ночи в ночь одинаковые:
либо бесконечная черная борозда, либо та, единственная их ночь с Людмилой.
Ведь были у него потом и другие женщины, но снилась одна только учительница,
потому, что с остальными все – не то. Как высказался по этому поводу понимающий
толк в женщинах француз: “Труднее хранить верность той женщине, которая
дарит счастье, нежели той, которая причиняет мучения”. От этого изматывающего
одно
Скачать полный текст в формате RTF