ЯР

Яр над тихою речкой, как в сотах пчелиных, –
В частых дырах он весь –
                                   в них гнездятся стрижи.
Гнезда в дождь все оплавлены желтою глиной,
Словно медом. Ну, как в этих норах не жить!
А в жару яр твердеет – и весь в амбразурах.
В этих дырах он как крепостная стена!
Словно синие стрелы на светлой лазури,
Вьются тучи стрижей от темна до темна.
А зимой запечатаны снегом все норы.
И над яром лишь белая вьется метель.
Яр зимой, как покинутый, брошенный город
– Стриж последний отсюда давно улетел. –
...Ни в одном я гнезде не смогу поселиться.
Очень жаль! Так бы тихо и мирно в нем жил!
А весною, когда возвращаются птицы,
Как бы я вместе с ними над яром кружил!
Что мечтать бесполезно? Лишь времени трата.
Покидаю я речку, стрижей этих, яр...
Еду в город, где был не однажды крылатым!
И по яру назвали его – Красноярск!

ПРИТЯЖЕНИЕ

Лошадей столько тысяч в турбинах! Озлясь,
В небо лайнер они поднимали – все в мыле!
– Не у нас из-под ног уходила земля,
Это мы от нее, торопясь, уходили. –
Разряженного воздуха струи, свистя,
Охлаждают турбины...
– С землей мы простились! –
И все лошади с нами на крыльях летят.
Только нам притяженье земли не осилить.
Как торосы, сшибаясь, плывут облака.
В полыньях все мелькают земные пейзажи...
Если б в космос сейчас мы ушли на века...
– Может быть, и бывали такие пропажи? –
И родные, и близкие год или два
Горевали бы... И, вероятно, всплакнули.
– Лошадей слишком мало, чтоб нас оторвать
От земли. –
Все спокойно. Иные уснули.
Наши кони не рвутся скакать по лугам.
Наши кони в турбинах – ни птицы, ни звери.
...А по образу люди подобны Богам –
Потому мы, наверно, в Спасителя верим.

СТИХИ О ПРОЗРЕВШЕМ ЩЕНКЕ

Был щенок от рожденья слепым.
Но он знал: есть сестренка и братик.
А хозяин не был скупым:
Подстелил им свой старенький ватник.
Утром завтрак. – Хвала молоку! –
Два щенка – докторами по вызову
Дружно брату – слепому щенку –
Подходили, глаза начинали вылизывать.
Будто нету других у них дел!
Может быть, за усердье в награду,
Брат незрячий однажды прозрел!
Покатился за ними в ограду!
Было весело им и легко!
Хоть прозревший и падал вначале.
Вспоминаю я этих щенков
И уходят из сердца печали.

СМЕРТЬ

Никогда не забуду я тот новогодняй денек...
Он едва начинался.
А возле ворот на сугробе,
“Развеселый” мужик в лужу собственной крови
                                                                    прилег.
Час последний его в Новый год этот пробил.
Словно с неба, смотрели глаза леденяще-чисты.
Смерть жестокой, нелепой была –
                                                    и совсем бестолковой.
Словно сердце, стучали в нагрудном кармане
                                                             часы, –
Это лишь и узнал у врача участковый.
И об этом забыть понапрасну давал я зарок.
Хоть не знал я его и не шел до погоста за гробом.
– И убийцы его уж давно отсидели свой срок. –
В моей памяти он все лежит на сугробе.
Потому что тогда я не верил, что смерть
Может быть не в бою или быть без болезни.
На нелепую гибель спокойно смотреть
И теперь не могу!
Исправлять этот мир бесполезно.

ПОСЛЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ

Народу видимо-невидимо!
Собранье, выступленье
и...
Я спать ложусь на стол президиума.
Под скатертью стихи мои.
Уборщице не нужен ордер
(мне в клубе ночевать – не жить).
И голова моя, как орден,
На красном бархате лежит.
Бильярд в углу... Шары железные
Сверкают звездами... Я сплю.
И снятся мне сады окрестные.
И снится: я тебя люблю.

г.Красноярск