Вернулся Руслан. Он смочил у колодца тряпку, открыл капот, оттуда ударила упругая волна жаркого воздуха. Руслан кряхтел, набрасывая мокрую тряпку на проклятый бензонасос, захлопнул крышку, стало тихо, похороны прошли мимо, а наш “уазик” взревел и понёсся по обочине, перегоняя идущих. Опять председатель помахал рукой, неподвижно лежал Пётр Андреич, старик и внучек сосредоточенно выбрасывали из телеги новые порции вечнозелёных веточек.
Но за поворотом мы снова встали!
Опять бежал Руслан к колодцу, опять проплыла мимо телега с не уменьшающимся ёлочным запасом, потом машина, потом председатель подошёл к нам.
– Барахлит? – сочувственно спросил он.
– А-а, – грубо сказал Валера, – шофёр-джигит, машину не проверил, езди с таким на съёмки...
Руслан всё слышал.
– На кой машину вызывали? – резонно спросил он. – Я Жердицкого предупреждал, что еду на его честном слове!
– Попрощаемся, – предложил председатель, – кино снимете хорошее? Если хорошее, если по телевизору покажут, я своим колхозникам устрою маленький праздник. У нас телевизоры область не принимают, – пояснил он, – так я всех передовиков в Тамаринский район вывезу. Пусть стимулируются остальные!
– Постараемся, – сказал я.
– Желаю успехов, – официально сказал председатель и с достоинством отошёл.
“Уазик” вылетел на бугор.
Похороны свернули влево, в ельничек, а перед нами стелился асфальт. Руслан чуть помедлил, потом дорога пропала, она оказалась внизу, мы хлопнулись о неё, и началась милая, несравненная игра в догонялки с собственной тенью.
По обе стороны дороги ложились поля, каждый квадратный метр которых принял в себя капельку человеческой плоти.
Мы долго объезжали шоссе, где шли ремонтные работы, парился гудрон и лязгали бульдозеры.
Потом мы снова выехали на гладкую дорогу, и так много земли оставалось по бокам, оставалось за нами.
Но ещё больше её было впереди.
И я сказал сам себе:
– Полно, дружище, – сказал я, – да с тобой ли всё это было?

г. Казань

ДиН память

Николай ОЁГИР

ВЕСНА

Что-то к нам в тайгу ты запоздала,
На пути тебе вьюга мешала?
Посмотри вон туда,
Где от снега струится вода,
Горы шапки в почтенье снимают,
В путь-дорогу зиму провожают,
Ночи черные медленно тают,
И ручьи зазвенели сильней...
Посмотри, здесь совсем нету тени.
Возле чумов пасутся олени.
Я скучаю, весна, приходи поскорей!

* * *

Инструмент достаю из лабаза
И с поклоном в родной тишине
Начинаю веселые сказы
Сочинять о седой старине.

Он поет без печали и стона,
Словно не было бедных лет,
И по телу проходит истома,
Словно шлет он миру привет.

Говорит он про быстрых оленей,
Колокольчиков звон и гагар,
Про охоту, костер, дым селений,
Про любовь и как стал он стар.

Громче, громче, кэнгивкэвун!
Не вернется в тайгу печаль!
Как и прежде, ты звуком юн
Зазываешь эвенков вдаль.

Перевод с эвенкийского Алексея АНИКИНА