нас, очевидно, знаком этот “изобразительный” прием, к которому прибегаем, когда намерены подать сигнал о том, что наше желание разгадано не без нашего же намека.)
– Ну, нет уж! – сказала я ей молча и не без раздражения, – еще не хватает, чтобы ты мне диктовала условия и управляла моими замыслами. Поиграли и хватит!
Убрав жизнерадостную фразу, я снова уткнулась глазами в клавиши и продолжила погружаться в глубины своего душевного смятения, описывая все предательства, разочарования, неудачи, которые страшной лавиной нежданно-негаданно навалились на меня. Мысли набегали со скоростью, значительно большей, чем пальцы перемещались по клавишам, и я, не думая об ошибках, выстукивала текст. Но, когда, приостановившись на мгновенье, глянула на экран, почувствовала необъяснимый психологический дискомфорт. И тут же поняла, что он определяется тем, какой предстала на сей раз предо мной Скрепочка. С выражающим щемящую грусть своей ненужности взглядом, она сиротливо сидела на корточках или на коленках, обняв сама себя и вобрав в плечи головку. Сжавшимся комочком, она напоминала брошенного хозяевами в ненастье верного им щенка.
Меня охватило ощущение, что я не одна в своей работе и, что не могу не считаться с этим неравнодушным к ней существом. Я ликвидировала мрачную писанину и в голове стала зарождаться сентиментальная история о дружбе и любви, о проблемах взаимопонимания, о необходимости проявления терпимости людей друг к другу, о том, что впадать в уныние – это действительно большой грех, так как уныние, означает зацикленность, сконцентрированность на чем-то негативном, произошедшим в данный момент жизни. Но эта зацикленность неправомерна по Законам Жизни, ибо Жизнь сама по себе позитивна, поскольку в своей основе содержит устремленность всего живого к ее сохранению, продлению и наслаждению ею, как таковой...
Я лихорадочно била клавиши, поглядывая на Скрепочку, которая лежала на своей подстилке, почесывая затылок, словно придумывая вместе со мной сюжеты развития событий. Иногда она привставала, вопросительно-тревожно поглядывая на меня: мол, не надумаю ли я снова вернуться к мрачному самокопанию. И, успокоившись, снова укладывалась на подстилку, почесывая затылок.
В какой-то момент я почувствовала ужасную усталость и решила прерваться до следующего дня. Я кликнула по знаку “Save” и собралась оттащить себя от жесткого кабинетного кресла, в которое словно вросла за эти долгие часы непрерывного сидения. Но тут Скрепочка вскочила, всем своим существом выражая недоумение и упрек. Я уже чувствовала себя бессильной реагировать на ее капризы и решила выключить компьютер. Но тут память на мгновенье вернула к прежнему настроению и я поняла, что Скрепочка совершенно права в том, что прервавшись, я могу утерять творческий запал, то самое состояние “на одном дыхании”, которое только и позволяет создать что-то вдохновенное и искреннее.
Я посмотрела Скрепочке в глаза, и мурашки побежали у меня по коже от того, сколь явственно она демонстрировала, что прочитала мои мысли. Успокоив

шись, она удовлетворенно снова улеглась на подстилку и я принялась за продолжение начатого.
И вот... последняя точка, и снова делаю клик по знаку “Save”. И со Скрепочкой происходит что-то невероятное. На сей раз ее реакция на ту же операцию “Save” совершенно иная. Она вся раскрутилась, подпрыгивая, извиваясь и преображаясь в различные геометрические фигуры, словно устраивая мне гимнастическое представление в знак завершения труда, который доставил ей радость.
То, что у меня получилось не соответствовало названию файла “Essay” и я решила создать новый файл под названием “Story”, чтобы перенести туда написанное. Я “заштриховала” текст, кликнула по слову “Copy”, затем кликнула по крестику, означающему выход из файла. Экран предстал серым чистым “листом” и Скрепочка вопросительно посмотрела в пустоту. Мне стало жаль, что когда я войду в новый файл, (куда с помощью операции “Paste” перенесу это свое произведение) там уже не будет Скрепочки. Но, к моей радости, в новый файл она весело въехала на велосипедике, и устроилась на такой же, как и прежде, подстилке.
Я перечитала написанное, и снова кликнула по знаку “Save as...”, чтобы записать текст на кассету. Судя по всему, Скрепочке хорошо были знакомы эти операции, поэтому она лишь наблюдала за тем, насколько мне удается справляться с рутиной. Когда знаки на экране подтвердили завершение записи на кассету, я кликнула по крестику, чтобы выйти из файла. Тут вместо белого листа, наполненного текстом, на экране снова появилось серое пустое поле, в правом нижнем углу которого находилась Скрепочка. Она выжидающе смотрела на меня. Но работа была завершена, и я ничем более не могла увлечь ее. Лишь благодарно глянула ей в глаза, снова кликнула по крестику, чтоб совсем закрыть файл перед выключением компьютера. Скрепочка посмотрела на меня в упор, озорно приподняв брови, мол: “А... все ясно!”, – и, как мне показалось, с чувством выполненного долга умчалась на велосипедике куда-то туда, откуда появилась.
Было грустно от расставания с этим существом, к которому уже успела привыкнуть. Но в то же время я не могла не обнаружить в своем настроении легкость и радость от того, что могу позвонить в редакцию с сообщением о готовности ожидаемого ими рассказа с позитивным сюжетом.

г. Сант-Луис, США