Анна САФОНОВА

С МАЛЕНЬКОЙ
БУКВЫ...

...У тебя будут звезды, которые умеют смеяться!
Антуан де Сент-Экзюпери

Открой окно. Ну, пожалуйста. Вот так, да. Спасибо. А то не очень-то удобно сидеть, свесив ноги с подоконника, упираясь затылком в холодное стекло. Я слишком долго стучалась и очень замерзла. Ты только посмотри, во что превратились мои бедные крылья – в тряпки... И так хочется тепла и уюта, и чтобы...
Эй, ну, что ты делаешь? Не уходи. Давай вместе будем слушать город, твой маленький город, до отказа набитый людьми. Что ты слышишь? Дождь идет?! Это посреди-то зимы... Хорошо, пускай идет дождь. И я, и ты – мы слышим разные голоса, по-разному слушаем, почти одинаково молчим.
Значит, по-твоему, идет дождь...
А я, я постоянно слышу, как идет время. От этого становится так скучно. Оно хлопает форточкой, гудит и улюлюкает по углам, будто малый ребенок, что хочет напугать меня. Играет со мной в догонялки, а потом, едва отдышавшись, падает на колени и долго-долго смотрит на меня. Взвихренное, немое... Оно проникает так глубоко, что становится больно, перехватывает дыхание. И так проходит час, другой... Узнаем и тут же забываем друг друга, будто можем иначе. А ведь могли бы.

* * *

Когда-то нам часто рассказывали, как какой-то чудак мучался вопросом, а стоит ли жизнь слезинки ребенка... Теперь-то я точно знаю, что стоят, и не одной. А тогда кричали, спорили, с глубоким убеждением поддерживали автора, качали его на руках (выражаясь фигурально). Хочешь, я тебе кое-что покажу. Не бойся, это не больно. Смотри, видишь вон то окно. А еще вот это и следующее за ним. Я отодвину стены, и ты узнаешь, как мы изменились. Увидишь, как захлебываются в невыплаканных слезах, привыкая молча глотать их вместо пилюль и конфет.
Хочешь посмотреть им в глаза, этим маленьким зверенышам, прячущим в карманах дыры и кулаки. Не вздумай прикасаться к ним, они умеют кусаться. Не умеют они только плакать. Плакать над сломанной игрушкой, над свернутой человеческой шеей, над раздавленной кошкой, над униженными родителями, вусмерть пропахшими алкоголем. Выращенные на собственных “ужастиках” и пережеванном эгоцентризме неудачников-отцов, поворачиваются сгорбленные карлики спиной к свету и, подбирая уроненную бутылку, наполняют ее 90-градусным само-ГОНОМ.
Они знают всё о сексе, наркотиках, ангелах, далай-ламах, “Битлах”, разбитых окнах, утренних пощечинах, музыкальном пиратстве, а также о лайковых перчатках, обеденных улыбках, хороших манерах, кое-что еще

о лжи и милосердии, ибо, отдавая, они ничего не просят взамен, разве что прикурить.
Ну, так что, ради этого стоит лить слезы?..

* * *

– О-о-а-а! – сладко зевнув, малыш выполз из-под одеяла, потянулся и босиком побежал на кухню. Сегодня Новый Год! Наверное, готовят что-нибудь вкусненькое.
– Бабуля! Бабуля! – звенело по всему дому. – Бабуля! Ну, где же ты? Малыш оббежал все комнаты и вдруг совсем неожиданно для себя понял, что он – один. Ни запаха свежеиспеченных блинов, ни хруста замороженных ягод – только горький запах одиночества по всему дому.
– Бабуля! – малыш выскочил в сени и внимательно стал обыскивать их, рассчитывая найти хоть какие-то следы жизни в этой самой неуютной, заваленной всяким хламом, части дома. Все на месте: обувь нескольких поколений и размеров была сгружена в углу, бабушкина телогрейка висела на ржавом гвозде, рядом потертое материнское пальто скукожилось в тоненькую кожано-коричневую сосульку и замерло в геометрической прогрессии лет. Здесь же хранилась старая бабушкина пряжа, клубки ниток, набросанные, как попало, лишь бы не мешались. Банки с вареньем и огурцами, баклажанная икра, немецкая швейная машинка, чего только не было, но не было посреди всего этого и бабули...
– Ну, вот... И ты меня бросила, – с чувством топнул ножкой карапуз, рассерженно оглядываясь по сторонам. – Все меня бросили, – окончательно расстроился маленький носик-картошка и с выражением шмыгнул. Малыш выбежал на крыльцо, и мороз тут же вцепился в голые пятки, обдав ребенка своим ледяным дыханием.
– Бабу-у-ля-а!!! – позвал он, но никто не отзывался. Малыш закрыл за собой дверь, сел на порог и тихонько заплакал.
Спустя какое-то время набежали соседи и, увидев ребенка раздетым в сенях, стали причитать и охать вокруг него. Размахивая руками и перебивая друг друга, они говорили все разом. Ясно было только одно: с утра в его маленький домик приезжали какие-то дяденьки-доктора и увезли его бабулю в больницу. А еще они зачем-то сказали, что это должно было когда-то случиться. Голова шла кругом, носик-картошка снова с выражением шмыгнул, и малыш потопал на кухню. У печки сразу стало теплее.

Скачать полный текст в формате RTF